Что я здесь делаю?

Нет, ну в самом деле, что? Какая-то фигня творится вокруг. Все такое расплывчатое… Кажется, что вот — чихнешь, и все рассыпется на миллион стеклянных кусочков. Луна уже третий день подернута странного вида дымкой. Вероятно, скоро пойдет в наступление и прокатится по всей планете своими бледными выщербленными боками, собирая в кратеры воду из океанов. А затем вернется на свою орбиту и начнет вращаться, и тогда во время морского прилива на Луне вода будет отрываться от грунта и повисать ледяными шариками в вакууме. А затем, тихо звякая, падать в море.
Что творится в моей голове? Почему я в два часа ночи сижу за компьютером и занимаюсь черт-те чем?! У меня открыто окно и заложен нос. Хотя какая разница, что у меня заложено? Главное — у меня открыто окно. А за окном — ночь. Значит — сон. Значит, стоит лишь оттолкнуться от подоконника, и взлетишь к самым звездам! За людей можно не беспокоиться, они сейчас все спят, а тем, кто не спит и бродит по улице, сейчас явно не до небес. Я — одинокое существо в ночных звездах. Впрочем, почему ж одинокое? Совсем нет. В моей душе семь сотен лет пожар. Здесь в небесах кто-то есть. Только я не вижу его. Но я слышу, как шелестит его одежда, я слышу, как он дышит. Живое летучее создание, единственное, кто может добраться до звезд. Кроме меня, естественно. Вот я чувствую, как оно отворачивает звезды от небесной тверди и тихонько складывает их в карман. И с каждой звездой становится все темнее и темнее. Я уже не вижу своих рук. Но я все еще чувствую его, этого второго. Я чувствую, как он цепкими пальцами охватывает звезду и начинает с медленным скрипом ее откручивать, и кажется, будто его пальцы сжимают не звезду, а мою печень, или мой желудок, или альвеолы, или .. нет, если он дотронется до моего сердца, он обожжется, и мы оба сгорим, а наш пепел ветер донесет до озера Титикака.
Эх, скорей бы солнце встало над кладбищем моей родины…

私の誕生

Давным-недавно, то ли вчера, то ли пару тысяч лет назад, Я уже точно не помню, жил-был рожден Я…
Но вначале было слово. И слово это состояло из трех точек и звалось «многоточием».
И означала точка левая — Тьму (ибо все Темные — левые), правая — Свет, а средняя — ничего толком не означала, чем Меня и заинтересовала чрезвычайно.
Так появилось любопытство. И из любопытства и был рожден Я. Потому как интересно же было, что из этого выйдет ^_- Но, собственно, ничего так толком кроме Меня и не вышло. На чем эксперимент и было предложено считать завершенным.
Но Я не был завершен. И поэтому продолжал длиться вечно, подобно многоточию, что было началом всего. И так и длюсь до сих пор. И прекращать не собираюсь! Из любопытства, ага. И из вредности ^_-

Хрустальный сапог…

Хрустальный сапог разбился на грядки. Рассыпался гроздью яблоневых ветвей и пробудил ото сна спящие древние силы.
— Сегодня, — сказал он.
— Завтра, — ответила ему зима, дохнув загробной ветошью.
Начинался новый день. Рабочие шли на работу, дружно таща за шкирку очередного усатого нарушителя кошачьих порядков… Все как обычно… все как всегда… но откуда же это ощущение смутной тревоги? Может, тень пришла забрать свое прошлое? Должно быть, так. Да, скорее всего так и есть.
Или вот зеленый кот с хоботом… милая такая кавайная зверушка… начало новой эры. Идеи старой эпохи. Небо в звездах. Небо — превыше всего. Даже если оно тоже зеленое.

Звездный снег

Звездный снег… рассыпаясь, разрушаясь… Все разрушается, так? Ничто не вечно… глупость, конечно, еще та. Скорее уж все — вечно. Кроме, быть может, самой вечности. Масло масляное, так ведь?
А осколки рассыпавшегося снега впиваются в ладони… больно… И уже не имеет никакого значения что у снега не бывает осколков… только у стали и льда… Больно, почему больно? Почему бывает больно и нет? Ведь различия — иллюзорны… Может быть, единственное настоящее различие — это различие между болью и всем остальным? Нет, нельзя… это человеческий путь… Мне — там делать нечего. Но, все же — почему?

Свет сиреневой звезды

То ли придумалось, то ли вспомнилось. Слишком мало для отдельного бреда, так что пусть будет пока здесь. Хотя… надо еще к нездравому бреду добавить, что ли, чтоб совсем не пропало…

Я стою здесь. Всегда. И вижу свет сиреневой звезды. Сиреневых звезд, конечно, не бывает — но то же можно сказать и про меня, так что это особенно меня не беспокоит… Иногда мимо проходят люди, но они словно бы меня не замечают, и я отвечаю им взаимностью. Ведь они не видят сиреневой звезды, так что и говорить с ними мне — увы — не о чем…

Мне интересно, видит ли кто-нибудь еще свет сиреневой звезды… Почему получилось так, что я стою здесь, на границе между «ничто» и «никогда», и что же это за звезда, которой не может быть? Возможно я буду стоять так вечно, охраняя никому не нужную границу… возможно, сиреневая звезда погаснет, возможно, я все-таки пойму, в чем мое предназначение…

Но каков бы ни был конец моей миссии здесь, я знаю, что пока я вижу свет сиреневой звезды, я буду стоять здесь — без сна, без усталости, потому что сиреневая звезда — это главное, это то, о чем нельзя забыть и чего нельзя не замечать. Хотя бы потому, что сиреневых звезд не бывает.