Глюкооборона

Сестра моя возлюбленная!

Когда мы, сидя на баррикадах, отбивались от дерьмоедов, я думал, что пишу тебе в повышенной боевой обстановке. Черта с два! Сегодня я узнал, что такое настоящая повышенная боевая обстановка.

Меня осаждают глюки! Меня, которого сами мастдайные кваки прозвали королем глюков! Совсем от рук отбились. Начали они с того, что внезапно, как водится, съели мой мозг. И, представь себе, я даже забыл о том, что он мне совершенно не нужен! О ужас мой поднебесный.

К счастью, у меня появилась боевая союзница, у которой очень богатый опыт общения с глюками, поэтому её каким-то съеденным мозгом не проймешь. Так что пока меня плющило, она успешно проигнорировала все глюки, а они сама знаешь как этого не выносят.

Короче, мы пока победили, но это временно! Зализываем раны, кормим белок, ждем Второго Удара. Лайла тов!

Кувергентный сартупель

Кувергентный сартупель! Ну вот что ты висишь, как португалец над скалой лавин? Среди лесов и болот трудно найти свободу коней. Так выйди же из своей чащобы, дай дури и поддай придури! Освободись! Пусть плесень гоняется за нами по чердакам и подвалам, а мы-то её будем поджидать в кустах стальных львов. Вот сюрприз-то будет!

А мыло-то, мыло! Прыгает, скачет, радуется жизни… эх, все бы так. Но нет — среди наших походных условностей лишь печаль может служить оправданием вечности, и то с натяжкой. Эх, единорогов на вас нет! Заплесневелые вы мои. Родные.

Рано

Восторг. Ледяные пылинки в последних лучах летнего солнца. Радуга бессмертия над лесом. Прекрасная картина для первой вечности новой жизни. Я говорю тебе: ты есть, ты здесь, и — я есть, я здесь. Ах, сколь же несовершенны слова. Разве можно выразить словами всю гамму нежности, восторга и… впрочем, рано. Еще не допел последний сверчок, не погасла свеча, не вышел последний номер последней правды… Тигры и принцессы мирно спят в своих клетках не желая тревожить нас, простых смертных. А мы и рады.

Сколько же… всего. Всякого. Разного. Сколько же битов информации в каждом мгновении? Можно быть счастливым? Можно. Можно не быть? Тоже можно. Свобода. Халява. И… еще одно слово, которое я, пожалуй, пока не стану произносить. Ведь рано же!

Путь любви, путь бессмертия…

Когда трудно сидеть на одном месте, когда хочется пуститься в пляс (еще б я умел), когда звезды сами падают в ладони, а лучи луны и солнца переплетаются в золотисто-серебристые ленты… Я говорю тебе: здравствуй! Я говорю себе: я жив! Мы — одно, но мы столь разные! И это прекрасно!

Каждое мгновение, каждый жест, каждая капелька росы на реснице — всё это жизнь, всё это путь. Путь любви, путь бессмертия, путь свободы — не всё ли равно? Хочешь быть — будь, не хочешь — всё равно будешь, куда ты денешься! Ах, сколь же прекрасным может быть… кто? Или что? А какая разница! Красота не знает ни границ, ни начала, ни конца. Да будет так!

…и радуга встает над лесом. Нежная песня зимы…

Трах-тибидох — и никакого крейсера!

И почудилось мне, что на дворе 1995-й год, мне снова тринадцать лет, и что я занимаюсь сексом со своей будущей женой (ей тоже тринадцать лет) в школьном классе перед доской при всех учениках и учительнице. Причем делаем мы это для того, чтобы уничтожить вражеский крейсер, явившийся из другого мира, чтобы уничтожить Землю.

О, Вечность! До чего же приятно быть безумцем! И спасибо тебе, что уголовная ответственность наступает только с четырнадцати лет! Хотя бы и в воображении…

Но скажи пожалуйста, кто же, блин, моя будущая жена?!

На нас напали дерьмоеды!

Сестра моя возлюбленная!

Пишу тебе с экстренных баррикад под давлением обстоятельств, так что уж не обессудь. Мы тут отбиваемся от каких-то очередных дерьмоедов. Они совершенно неожиданно нашли наш клад, что на улице Забытых Сумраков, откопали его, и такое началось, что ни в сказке сказать…

Ты, наверное, помнишь, как мы охотились на глюков в конце прошлой эпохи. Так вот, тут даже похлеще творится. Мы же совершенно не готовы были к войне, пацифисты хреновы! Даже баррикады сооружали из — стыдно сказать! — самогонных холодильников. Ну, тех, что еще от Дубовертки остались.

Пока отбиваемся более-менее успешно, но это до поры, до времени. По утрам уже снятся телефонные трубки, а соседи поговаривают о затоплении революции. Сама понимаешь, при таком раскладе даже самый первый раздолбай, и тот сбежит куда глаза не глядят.

Ой, опять они канализацию прорвали! Извини, надо бежать, в следующий раз до пишу. Не скучай! Мы-то тут не скучаем…

О пользе народных глюков

Народные глюки — это такие особые глюки, родные, милые… Вы не задумывались, что «народные» и «родные» — однокоренные слова? А стоило бы! Ну так вот. Народные, значит, глюки любят устраивать народные гуляния. Вы когда-нибудь видели гуляющие глюки? О-о, это незабываемое зрелище! То, что они страшно глючат при этом — еще полбеды, но они ведь глючат по-разному. Понимаете? А если они собираются при этом в одном месте? Квантовая механика отдыхает!

И вот как-то одним таким глючным вечером многочисленные вселенные накладывались друг на друга, пытаясь образовать хоть что-то пристойное, и вдруг — бабах! Концентрация глюков достигла критического порога, и глюки разлетелись в разные стороны, кто куда. Так произошел Большой Взрыв.

Вот так-то. А мы живем тут и даже не подозреваем, что своим существованиям мы обязаны не кому-то, а народным глюкам. Но это еще ладно. А вот то, что мы состоим из глюков, должно гарантированно взорвать мозг. При его наличии, конечно. И правильно! А то как так жить можно, с невзорванным мозгом-то?

Дракон и ОБЧР

Сегодня всё гораздо веселей. Сходил в контору бессмертия, записался в помидоры, все дела. Кирпичей заодно закупил. А что, в хозяйстве пригодятся. Тем более они мои любимые, фиолетовые, с салатовым отблеском. Ну, как раз из таких Башня Ступора построена, видели небось.

Дракон во дворе у нас, похоже, решил поселиться окончательно. Распугал всех бродячих собак, зараза, и живет под навесом для мусорных баков. Всё бы хорошо, но баки теперь куда ставить? Придется повелителям еще один навес строить, но повелители-то люди занятые, когда еще у них руки дойдут. Но это всё фигня. А вот чем дракон будет питаться — волнует всех. Мнения разделились, ставки принимают. Одни считают, что на дракона будут охотиться заезжие пидаланы, их-то он и будет кушать. Другие полагают, что раз дракон помойный, стало быть и питаться будет отбросами. Пессимистов, которые кричат, что он нас всех сожрет, никто не слушает. И правда, он что, дурак? Понимает ведь, что если на сожрет, то потом есть уже некого будет.

Соседи купили себе нового ОБЧР, не то Еву, не то еще какого Гандама, Хрен их разберет. Стоит теперь посреди двора, как памятник. Красиво.

Вот такой унылый лытдыбр.

Танец звянок

А звянки сегодня радостные… порхают, пляшут, улыбаются. Закрой глаза — да пустись в пляс, протянув руки в стороны. Радуйся, живи, люби! Лови каждое мгновения в объятия, жест к жесту, улыбка к улыбке — пой, наслаждайся!

А потом, под кустом теплого блика, ложись на спину и смотри, как небо водит хоровод, и даже облака сегодня какие-то радостные, теплые… В каждом мгновении — тихий звон, в каждой мысли — счастье, в каждом чувстве — оно, незримое и вездесущее, бессмертное и мимолетное. То, чему нет названия, но что властно надо всем, всеми и… ничем.

Это как мгновение между шагом и целью, между «здесь» и «там». И БГ в красных плавках, и летучие зеленые собаки, и летающие трамваи — всё в один миг станет возможным! Лети, смейся, навстречу — нет, не судьбе — себе! Видишь это странное, лохматое, безумное? Да это же твое отражение в зеркале! Зеркала, конечно, лгут, но не сегодня. Сегодня — день истины, день мира, покоя и радости!

А затем ложись спать и посмотри, что принесет эта ночь. Безумие ли, совет ли, а может просто она есть, и это прекрасно? Ты не знаешь, и кажется, что нет ничего на свете прекраснее этого незнания. Мир сошел с ума, а нам-то что? А нам так даже лучше, правда? Ведь это безумие — наш дом. Уютный, теплый, славный… Счастливых снов тебе!