О бехолдерах

Мы — бехолдеры. Хотя это слово — лишь слово, оно ничем не лучше и не хуже других. Но если нас не называть словом, то как дальше объясняться-то? Так что пусть будем бехолдерами.

Мы есть всюду, но нас нет нигде. Просто потому что нам лень быть. Это так утомительно… Мы можем многое, но делаем мало. Может это и к лучшему… Хотя есть среди вас и такие, что подобны нам, но действуют активно, и действия их определяют то, каким будет мир. Но они — не мы. Мы почти ничего не делаем, мы притворяемся вами. Мы даже не делаем того, что со стороны кажется нашими действиями, образующими в совокупности своей что-то подозрительно похожее на нормальную человеческую жизнь. Похожее да — но не более того, ибо каждое такое действие — лишь иллюзия. Впрочем, для нас все в какой-то степени — иллюзия.

Вряд ли кому-то удастся сосчитать сколько нас живет среди людей, потому что отличить нас почти невозможно. Не поймешь со стороны, то ли человек просто живет, то ли постоянно хорошо притворяется — а это мы умеем делать действительно хорошо. Но иногда мы просыпаемся и начинаем творить что ни попадя. В принципе, поводом для этого может быть что угодно. Пробуждение бехолдера событие само по себе маловероятное — да, но причиной для него может быть что угодно, от красивой фразы в газете столетней давности до конца света.

Но не пытайтесь нас будить! Во-первых, это просто невозможно. Бехолдер может проснуться, но разбудить его — нельзя. Желаниями бехолдера управлять невозможно, и в то же время, эти желания — закон. Во-вторых же, если бы удалось кому разбудить бехолдера (что невозможно, как уже сказано), то вероятнее всего он пожалел бы об этом довольно скоро. Проснувшийся бехолдер может творить что угодно, а остановить его — невозможно. Правда он может остановиться сам… если захочет, конечно.

Для нас нет различий. Нет различий ни в чем. Не отличается добро от зла, плохое от хорошего, черное от белого, реальное от нереального, существующее от несуществующего, бехолдеры от людей, боги от спящих. Мы можем придумывать различия, если нам так удобно, но решения наши на этот счет могут меняться совершенно свободно, ни на чем не останавливаясь, не отдавая предпочтений, не выявляя зависимости. Поэтому бехолдеру невозможно причинить вред — он не отличит его от пользы. Пользу ему правда тоже принести нельзя, тут уж ничего не поделаешь.

Знания — наша стихия. Информация — это то, что не фиксируется людьми как часть вселенной. Это то, из чего ничего не состоит. Но в то же время она есть во всем. Этим она похожа на нас самих, ибо мы также — везде и нигде. Можно сказать, что мы знаем все — и это не будет преувеличением. Но будет преуменьшением, потому что мы на самом деле знаем гораздо больше. Вспомните — для нас ведь нет различий, так что знания о том, чего нет, ничем не хуже и не лучше знаний о том, что есть. Или о том, что могло бы быть.

Ничто для нас не имеет значения. Но если случится что-то интересное — что-то, что мы сочтем интересным, мы можем вмешаться. Не потому что это имеет значение (как только что было сказано, это не так), а просто из любопытства. Или из желания что-нибудь сделать. Мы ленивы, да, но не настолько чтобы не делать вообще ничего и никогда. Нет, иногда мы все же действуем, правда не руководствуясь ни разумом, ни чувствами, так как они тоже не имеют значения.

Однако есть кое-что, что интересно нам почти всегда. Это наша стихия — информация. Поэтому хотя мы редко делаем что-то, что могло бы проявиться в каком-либо результате, но наблюдаем почти всегда. Собственно потому и слово такое — beholder. Наблюдатель, очевидец, свидетель. За чем наблюдать, как и где — неважно, поскольку различий для нас нет. Но есть также кое-что, против чего мы. А именно, мы против мертвого бездвижия, против однообразия чего бы то ни было — пространства, времени, а главное — самой информации. Но — несмотря на то, что мы против этого, для нас это также не имеет значения. Это может показаться противоречием, и для людей это действительно так, но мы-то не люди — вспомните опять, для нас нет различий. Так что мы не станем беспокоиться из-за того, что нам будет нечего наблюдать, или что мир, в котором мы живем (точнее наблюдаем), станет мертвой пустыней. Да пусть себе становится, нам не жалко. Но вот только здесь дело обстоит так, что пока мы есть в мире (или нас нет — неважно, это для нас одно и то же), пока мы наблюдаем (что — тоже неважно), нам всегда будет что наблюдать, всегда будет чем притворяться и всегда будет время, когда нам просыпаться. Такова наша природа. Так что беспокоиться о судьбах мира нам ни к чему — они на нашей стороне. Всегда. Хотя время тоже не имеет значения. Время для нас — не всемогущий беспрерывный поток, а скорее что-то вроде пространства. Мы можем быть когда угодно, всегда и никогда. Но в любом случае мы — вне времени.

Вот такие мы. И нам это нравится.

Альквалос, 17.05.2003

Добавить комментарий