Вечность, прерываемая сном

Парадоксы бесконечности — они как справедливость, о них лучше не думать.

Вот взять, к примеру, вечность. Вечность, прерываемая сном — она ведь такая же вечность, как и любая другая, ничуть не хуже. Даже если она прерывается бесконечно. Главное, чтобы не вечно прерывалась. Вот такие дела.

Круг шести стадий идиотической коррекции

1. Просто бред.
2. Бред противоречивый.
3. Бред с результатами тщетных попыток устранения противоречий.
4. Бред с результатами тщетных попыток объяснить противоречия.
5. Бред намеренно противоречивый, вопреки противоречиям.
6. Просто бред.

Обо всём потихоньку

Про пидарасов я писал уже не раз, хоть вроде сам не пидарас.

Нет, это отнюдь не стихотворение, и даже не первая его строчка. Это суровая правда жизни. Вот так нелепо получается — жизни нет, зато её суровая правда — есть, да ещё как есть! Впрочем, есть её как раз не стоит никак. Ни к чему. Об отличиях пидарасов и пидорасов я тоже, пожалуй, промолчу. Ни к чему вам, да и тем более мне, такие интимные подробности.

Я это всё к тому, что есть на свете довольно страшные вещи. То есть если задуматься, то кроме страшных вещей на свете вообще ни фига нет. Помнится, давным-давно, лет этак двадцать назад, засыпая, смотрел я на корешок книжечки с завитушечками ни на что не похожими, ну и страшно же было… Так на то ведь они и завитушечки, как же! Мерзость. Впрочем, чего-чего, а мерзости, как говорится, хоть жопой ешь. Вам смешно, да и нам тоже, а вы пробовали хоть раз в жизни есть жопой? Вот то-то же.

Ненавижу французский язык. Зато люблю… впрочем, ничего я не люблю. И никого. Так им и надо всем. А вот французские машины — люблю, хотя и не всякие, а вот, например, Renault Clio или, скажем, Citroën C5… Впрочем, как же их можно любить, они же машины, блин!

В Хьюстон хочу. Работать в этом островке социализма, центре космическом, Джонсона имени. И — каждый день! — ездить на машине: туда, обратно, туда, обратно… Прямо! Серьёзно, прямо, по прямой линии, в смысле! Русский человек, конечно, не поверит, а я — поверю. В Россию поверить не могу, а в прямую линию — могу. Абстрактные понятия мне всегда легче давались, чем конкретные говна. Я даже согласен смириться с тем, что там нет Citroën C5, а только поганый Mitsubishi Galant, в котором нет ровным счётом ничего хорошего, кроме коробки и тормозов. Вот только не нужен я там никому, в Хьюстоне в этом, и тем паче в Джонсона центре. А жаль. Впрочем, может оно и к лучшему, меньше вреда от меня будет. И не придётся жалеть о том, что нет Citroën C5 — останется только купить себе какой-нибудь Mitsubishi L200 и спрятаться в его кузове, а то вдруг найдёт кто? Вот только куда его самого прятать, такой здоровый? Тут ведь не Хьюстон…

А любителям поэзии мне остаётся только порекомендовать Пушкина. Никогда его не любил, но от последних двух строчек этой эпиграммы я просто балдею:

1
Вот перешед чрез мост Кокушкин,
Опершись жопой о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосьё Онегиным стоит.
Не удостоивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости стал гордо задом:
Не плюй в колодец, милый мой.
2
Пупок чернеет сквозь рубашку,
Наружу титька — милый вид!
Татьяна мнет в руке бумажку,
Зане живот у ней болит:
Она затем поутру встала
При бледных месяца лучах
И на потирку изорвала
Конечно «Невский Альманах».

Кого интересует, вот картинки, а вот история этой эпиграммы.